Ирина (astori_18) wrote,
Ирина
astori_18

Category:

«Мы живем в век все более опасной лекарственной терапии» Доктор Вотчал

Доктор Вотчал: «Мы живем в век все более опасной лекарственной терапии»

Как правило, когда мы пишем о каком-нибудь знаменитом враче, мы выбираем фигуру из дореволюционного прошлого. Здесь нет ровным счетом никаких идеологических предпочтений — просто тогда было гораздо больше самобытных личностей, о которых сегодня хочется рассказать. Советская эпоха сильно ограничила для своих граждан возможности проявить свою индивидуальность.

Но при советской власти тоже были мощные, незаурядные фигуры. Одна из них — известный доктор Вотчал, изобретатель не менее известных сердечных капель.



Царскосельский офицер красноармейского разлива

Борис Евгеньевич Вотчал родился летом 1895 года в Киеве. Отец его был знаменитостью — ботаником. Считается, что именно Евгений Филиппович Вотчал является создателем школы украинских ботаников-физиологов. Сын, однако, превзошел отца — у него слава мировая.

После окончания Киевского университета Борис Вотчал оказался в Красной армии. А куда еще податься авантюрному горячему красавцу в 22-то года? Затем — ординатура, стажировка и служба в Центральном институте усовершенствования врачей, в котором Вотчал начал ассистентом терапевтической кафедры, а закончил заведующим одной кафедры и одновременно заместителем заведующего другой кафедры.

Но это все будет потом, в пятидесятые годы. А пока — опять война, снова на фронт. Удивительно, однако же у абсолютно гражданского по своему складу характера и совершенно не склонного к чрезмерной дисциплине доктора военная карьера складывается гораздо успешнее, чем гражданская.

Вот его характеристика времен войны: «Армейский терапевт Вотчал Б. Е. — врач высокой общей культуры и больших медицинских знаний, тонкий диагност, опытнейший клиницист. Имеет высокие организаторские способности и большой опыт... Успешно наладил и научно обосновал лечение пекарскими дрожжами больных и раненых, болеющих авитаминозами и дистрофией, возвратив в строй десятки бойцов и командиров, до того считавшихся неизлечимыми. Обладает большой работоспособностью и педагогическими навыками... Дисциплинирован, настойчив и решителен в работе, в быту скромен. Имеет высокий деловой авторитет».


Борис Евгеньевич Вотчал.

Войну Вотчал заканчивает в абсолютно звездной должности — главного терапевта Советской Армии.

Но бои завершились, страна перешла к мирной жизни, и как раз тут пятидесятилетний мужчина с благородным лицом и строевой выправкой сделался одновременно и признанным медицинским светилом, и своего рода советским светским львом. Последнему во многом способствовало то, что доктор Вотчал и после Победы любил появляться в обществе в военной форме. Шла она ему безумно.

Как-то раз священник Михаил Ардов, разговаривая с Анной Ахматовой, в шутку заметил, что Вотчал, видимо, похож на офицера старой гвардии.

На что поэтесса совершенно серьезно ответила:

— Я их очень много видела в Царском. Именно такие они и были.

А когда у Фаины Раневской спросили, что он ей посоветовал, актриса ответила:

— Я ничего не слышала. Я любовалась им.

О важности одного слова

Вотчал всегда был душой компании. Даже во время осмотра больных, даже в аудитории. Он поражал парадоксальностью своих суждений, его жизненные рекомендации были настолько необычны, что окружающие часто не понимали — доктор всерьез, или как?

Говорил, что когда молодых врачей приглашают на консилиум, где старшие коллеги спорят по поводу того или иного диагноза, то обязательно нужно высказываться за какой-нибудь третий, пусть даже маловероятный. Потому что если вдруг этот диагноз подтвердится, это запомнят навсегда.

И добавлял: «В моей практике это несколько раз было».

Говорил: «Разнообразие рук — влажных, сухих, горячих, холодных — это не болезнь до той поры, пока на это не будет обращено внимание их обладателя».

Он был убежден, что главный признак заболевания того или иного органа — это когда человек начинает его чувствовать.

При этом очень любил ссылаться на эксперимент, поставленный немецким неврологом Максом Нонне. Тот на протяжении нескольких дней навязчиво интересовался у пациента его ощущениями в большом пальце ноги. Когда же тот перестал спать от непрерывных болей в этом пальце, Нонне привязал к пальцу магнит. И боли моментально прошли.

«Психастеник в клинике опасен. Каждое непонятное слово он считает болезнью», — говорил Вотчал.
Вотчал не давал готового рецепта, изъяснялся афоризмами и парадоксами, и было не всегда понятно, что же он на самом деле думает. В результате думать начинал сам ученик, чего Борис Евгеньевич, собственно, и добивался.

Был, естественно, сторонником здорового образа жизни. Писал по поводу бессонницы: «Злые враги кровати — стол письменный и стол обеденный».

Сам постоянно следил за своей физической формой. Хотя поесть, будучи частично чехом по национальности, любил. Пива, однако же, не пил, предпочитал ему горилку с перцем, еще с киевских времен.

Всегда старался ободрить больного. Уже упоминавшаяся Анна Андреевна Ахматова писала сыну: «Мой милый Левушка, вот мне и лучше, и я уже могу писать сама. Сейчас самый знаменитый врач Москвы проф. Вотчал смотрел меня и сказал, что хочет, чтобы к 1 ноября я сидела в кресле».

Он считал, что это очень важно — сказать нужные слова. На протяжении всей жизни не мог простить себе один случай. Во время обхода, осматривая больного, которого после инфаркта готовили к выписке, заметил, что лучше еще полежать: ему не нравятся сердечные тоны больного.

Пациента оставили. Ночью он умер — повторный инфаркт. Сосед по палате признался, что после обхода тот сказал:

— Когда я сам чувствовал, что умираю, приходил Борис Евгеньевич, и ему всегда нравились тоны моего сердца. Если сейчас даже ему они не нравятся, мои дела плохи.

Вотчал впоследствии писал: «Несмотря на то что, вероятнее всего, речь идет о простом совпадении, этот случай я все-таки не могу забыть на протяжении 20 лет, и он мне служит постоянным напоминанием о том, как и с какой осторожностью приходится применять у постели тяжелого больного, этой „эоловой арфы“, каждое слово, этот чрезвычайный раздражитель».

Самые примитивные капли


Аптека. СССР, 1960-е гг.

Но, как мы уже говорили, Вотчал был не только и не столько обаятельной и парадоксальной личностью, сколько великим ученым. Он всегда смотрел в корень проблемы, умел видеть то, что другим неподвластно.

У Бориса Евгеньевича было несколько основных принципов, которых он и сам придерживался, и призывал к тому же своих многочисленных учеников.

Главный из них — «не навреди». Принцип, ясное дело, не нов, но именно Вотчал следовал ему неукоснительно. Притом прекрасно понимая, что есть и другая крайность, не менее страшная: «Мы ведем корабль нашей терапии между мелями трусости и скалами безрассудства. Мы отлично помним первую часть заповеди Гиппократа — „не навреди“, но нередко забываем о второй — „но помоги“. Трусливый врач — одна из опаснейших разновидностей врача. Он сумеет найти тысячи отговорок и оправданий, чтобы ничего не сделать для больного».

Как нащупать середину — сделать то, что нужно, но при этом вовремя остановиться? В этом, помимо прочего, и состоит талант.

На втором месте — отношение к лекарствам.

Ученый, создавший одно из самых популярных лекарственных средств, фактически ненавидел лекарства.
Он говорил: «Должно учитываться не только основное терапевтическое действие лекарства, но и его побочные действия». И всячески подчеркивал, что именно это гораздо важнее. Говорил (как всегда, афоризмом): «У постели больного надо думать не о том препарате, который можно еще назначить, а о том, без которого можно обойтись».

Кстати, капли Вотчала, с которыми, как правило, увязывают эту личность, по своему составу элементарны, даже примитивны. Нитроглицерин, ментол, этанол и настойки трех трав: валерианы, красавки и ландыша. До сих пор продаются в аптеках, правда, уже под другим названием — Карниланд. Стоят, кстати, копейки.

Вотчал говорил: «Лечить лекарством нужно только тогда, когда нельзя не лечить». И сразу же, по обыкновению — очередная шутка: «Торопитесь применить новое лекарство, пока его еще не успели запретить».

И всерьез утверждал: «Мы живем в век безопасной хирургии и все более опасной лекарственной терапии».

Сам же всегда выписывал лишь старые, проверенные препараты, действие которых он представлял себе во всех деталях. А в качестве лучшего средства от кашля советовал класть под язык кусок жженого сахара.

Врач Борис Евгеньевич Вотчал — академик Академии медицинских наук СССР, основоположник отечественной клинической фармакологии, педагог (за свою жизнь он был руководителем 60 диссертаций), изобретатель легендарных капель Вотчала, а также пневмотахографа (прибора для непрерывной графической фиксации объемной скорости вдыхаемого и выдыхаемого воздуха), плетизмографа (прибора для графической фиксации изменения объема различных частей тела в зависимости от степени наполнения кровью) и стетофонендоскопа собственной конструкции. Лечил Бориса Пастернака, Анну Ахматову, Фаину Раневскую, Льва Ландау, Георгия Жукова и практически все советское политбюро.

Когда у него спрашивали, как же лечится он сам, он отвечал:

— К моему псу регулярно приходит ветеринар и выписывает ему какие-то шарики. Я даю их псу, и сам их тоже принимаю.

Алексей Митрофанов


источник


Tags: история, люди, медицина
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo astori_18 июнь 19, 2022 00:45 692
Buy for 50 tokens
1. Прошлое — это вероятность По словам Хокинга, одно из следствий теории квантовой механики заключается в том, что события, произошедшие в прошлом, не происходили каким-то определённым образом. Вместо этого они произошли всеми возможными способами. Это связано с вероятностным…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments